На первый взгляд — ничего. Но именно эти два места сделали из меня того психолога, которым я являюсь сегодня.
Когда я ушла из СИЗО, многие крутили пальцем у виска: после формы, погон и режима — в детский сад? Да. И не просто в детский сад: я начала работать с детьми с особенностями развития.
Мне казалось, что теперь я наконец-то буду помогать детям. Но очень быстро я поняла: дело почти никогда не было в детях. Родители приходили с запросом: «Сделайте так, чтобы ребёнок стал удобным». А на вопрос «Вы сами готовы что-то менять?» чаще всего отвечала тишина.
Тогда я впервые увидела закономерность, которая спустя годы стала основой всей моей работы. Ребёнок часто становится зеркалом страхов, запретов и непрожитых эмоций семьи.
Ребёнок редко является источником проблемы. Очень часто он становится зеркалом семьи.
Именно тогда я окончательно поняла, что хочу работать со взрослыми. Невозможно изменить жизнь ребёнка, если взрослый продолжает жить по тем же сценариям.
Сегодня ко мне приходят уже не родители с детьми, а взрослые люди. Но запрос изменился меньше всего. Теперь он звучит так: «Почему у меня снова не складываются отношения?», «Почему деньги уходят?», «Почему я всё время выбираю одно и то же?»
А внутри очень часто всё тот же маленький ребёнок, которого когда-то никто не научил слышать себя. Поэтому путь через СИЗО и детский сад не был случайностью: он научил меня видеть не проблему, а её источник.